Category: ссср

Category was added automatically. Read all entries about "ссср".

зрение

(no subject)

Вечер подарил эпилог к последней книге Кати Гессен


Перельман быстро и настойчиво стучал в дверь. Её открыл лысый КГБшник в форме. Перед огромной русской печью излучающей сильный жар и имеющей архитектурные элементы мовзолея, стоял Сталин с членами партии и загонял в печь последнего еврея жутким нерусским сквернословием. Закончив процедуру он оглянулся и с одобрительной улыбкой осмотрел Перельмана:
- Ах Гриша, это вы! Вы как раз вовремя! Проходите.

Гришу Перельмана, уже взрослого и известного математика подтвердившего гипотезу Понкаре, к кремлю тринадцатого июня подвёз его пожалуй единственный друг и инструктор Рукшин. Как человек политически осознанный, он сразу предупредил Перельмана о двуличии Островского и том, что может произойти. Но до Гриши его слова не доходили. И находясь в комнате, он решил отогнать мысли о происходящем при помощи того, чему его научила мать. Он сел на лавку у двери, наблюдая за реакцией КГБшника, закрыл глаза потёр свои колени и замычал как скрипка: "антисемитизма в советском союзе нет!".

К печи в это время подводили ещё двух евреев прибывших красной стрелой из питера, тех самых единственных, которых приняли в матмех с еврейской фамилией. Из печи начали доноситься постанывания. Улыбка сталина никуда не исчезла. Открыв глаза от сильного стона, Перельман осмотрелся по сторонам. Вокруг него стояли всё те же люди, но теперь он чувствовал себя слившимся с геометрией этого помещения. Сталин доверительно протянул руку:

- Гриша, можьно вопрос? Вот вы верите в холокост?

Перельман на мгновение опустил взгляд, но тут же вернул его в исходное направление. Что-то странное забилось у него внутри, позволяя смотреть на великого вождя непоколебимо. Говорят, что таким образом действовала магия Сталина. Его глаза излучали радиоактивное тепло, притягивающее детей. А так как Гриша ещё не расстался со своим детским именем, привившимся от мамы, то и взрослым себя не считал. Чары секретаря партии притягивали и манили.

Даже мой отец рассказывал о своей гибели в этой печи и о том, как он плакал во время сожжения. Все просьбы к сталину и уговоры его спутников были бесполезны. Варфоломеевская ночь Москвы началась в полудне, тринадцатого июня 2005-ого года.

Перельману выдали блокнот и огрызок карандаша. На стенке огромной раскалённой печи стали выводить знакомые символы из школьной программы. Казалось, что их выводили красной жид-костью, которая закипая испарялась. Все условности задачи Грише приходилось сохранять в памяти. С возвышенностью исчезающих прописных букв, они медленно подходили к главному вопросу. Тогда Сталин лично принялся за жидкость, медленно ослабив своё притяжение. Возымев возможность освободиться от секретаря, он заметил что энергия приближала не только его, но и всех людей комнате. Стулья, скрипя двигались к Сталину; форма стен и печи медленно исказилась принимая более овальные очертания. Ещё чуть чуть и все находящиеся оказались бы в одной огромной сфере, медленно вращающиеся вокруг ядра в форме Сталина. Перельман понял, что он почувствовал именно это, когда его внимание соскочило с одной из деталей задачи. И ультрасенсорная связь с геометрией окружения оказалась сильнее окупированного многим сознания всесоюзного магнитного Иосифа.

Пошло время первой задачи. Перельман принял медитативную позу и сразу выдал ответ. Сталин улыбнулся и закивал. Из печи вынули одного обугленного еврея. В комнату ввели ослепшего и глухого Колмогорова, который задавал вопросы "где мы? и когда приедут ребята?", прося впустить в кабинет Александрова.

Наступил черёд следующей задачи, крики стали сильнее, участившись в полтора раза. Каждый из них, казалось бы заставлял стены вокруг сталина ещё сильнее согнуться. Гриша уже не замечал, что находится на стуле - в воздухе.

Теперь над телом задачи, выгоравшей ещё быстрее работал сам Сталин и быстрым подчерком выводил условия, поглядывал через плечо на Перельмана, как бы зазывая думать быстрее. Перельман не отвлекаясь решил вторую, третью и четвёртую задачу, тем самым освободив ещё трёх горящих евреев. Последнюю задачу из цикла "лингвистика древних племён" он вычертив пару фигур на бумаге. Фигуры демонстрировали информационный обмен и связь между племенами, географически разбросанными в виде ромба.

Виал с жид-костью опустил. Сталин кипящим, но добрым (и вопреки всему справедливым взглядом сдвинул его в сторону). Гриша ожидал исхода, когда к нему сквозь пространство идеальной сферы летели ГБшники. Но они не тронули его, а лишь лёгким жестом указали в сторону вождя Иосифа. Гриша отсоединился от стула и подплыл к Сталину. Происходило это медленно и с каждым сантиметром этого тягучего вектора Гриша покидал поле его власти и крики пылающих евреев медленно поутихли. Встав на ноги у печи он был на расстоянии удара с вождём. В руке у него до сих пор был огрызок карандаша, но увы не годившийся как оружие мести. Лицо Сталина, хоть и потеряв свои чары, изогнулось в искренне доброжелательной улыбке. Колмогоров превратился в пепел, начав фразу "пойду плавать". Сталин долго наблюдал за Перельманом, который не проявлял никакого беспокойства. В душах обоих было лишь ожидание, но карты в руках были всё таки у вождя.

Мгновение спустя, сфера залилась светом, будто кто-то зажёг тысячи ламп театрального освещения. Сталин положив левую руку за спину Перельмана, протянул правую, указывая на огромную чугунную дверцу колоссальной русской печи, слегка преоткрывая её повелением стальной солидарности. Дверь сдвинулась ещё чуть чуть и за дело взялся Перельман. Не отыскав ни одной бреши в поверхности, он на минуту сосредоточился и со всей силы оттолкнул Сталина. Дверь, превратившись в чугунный шар покатилась мимо и начала медленно вращаться по стенам окружающей их сферы. Сталин, встряхнув с себя испуг и попрежнему улыбаясь, шуточно отдал честь Грише, на что Гриша слегка покачал головой. Он направил свой взгляд на внутренности печи, в которых не было углей, не было ни огня и ни дыма. Только ровная кладка кирпичей уводящая куда-то вглбуь. Вновь взглянув на Сталина, он получил одобрение и пошел внутрь. Шагая по туннелю он услышай пение птиц.

В конце туннеля горел свет. Но Гриша не умер. И спасённые им евреи тоже не собирались умирать. Они ждали его снаружи вместе с вождём и офицерами госбезопасности. Внутри же, гриша обнаружил тихую обвитую колючей проволкой шарашку, где диссиденты, кровью провославных младенцев ракеты, напевая странные семитские песни, выписывали гжельные чертежи ракет на ржаных полях сибирской глубинки. Один из них, коренастый в кепке, грыз ногти раздавая указания, но евреем не был. В нём Гриша узнал Королёва. Худого, ободранного, но довольного общим трудом.

Перельман ещё долго следил за этой картиной, за умственным трудом. И его восхищение становилось сильнее и сильнее. Ему хотелось сорваться с места, подбежать к Королёву затрясти его, поцеловать и обнять как доброго старого друга из спец. школы. Но Королёв уже стоял рядом с ним, каким-то образом преодалев забор. Всего один взгляд и диссиденты с полей переходят в туннель за Королёвым. Они говорят Грише: "Ты нас спас, Григорий. Но мы не хотим отсюда уходить..." и вместе двигались обратно в магнитную сферу Сталина.

Грише, кроме мысли о том, как сейчас выглядит Кремль, не оставалось ничего и увидив как его олимпиадный трофей в виде шестиугольника выписывает в воздухе петли бесконечности и хаоса, он последовал за толпой.

Выйдя из печи он услышал крик "С днём рождения Гриша!". Мама Люба подбежала к нему с криком "Миленький". Подошел и Сталин. Глаза Иосифа уже не притягивали, но сулили глубокую Надежду. Сталин крепко обнял Перельмана и похлопав затем по плечу, слился с толпой голодных диссидентов. Грише не Верилось, что в его честь подали такой замечательный торт с мандельбротовой роспьсию. Диссиденты быстро одалели торт и в сфере появилось ещё два, потом три, пять и восемь. Все торты были съедены. Королёв поблагодарил сталина и вернулся в печь.

Вышло так, что центром тяготения Сталин быть перестал. Мгновение спустя гриша понял, что даже печь, похрустывая глиной вращается вокруг него самого. Григория Перельмана. Дар Сталина вызывал в нём некую гордость и казалось, будто извне возникает вылупившийся портрет Понкаре, одобрительно кивающий в его сторону.

Перельман подплыл к Иосифу Сталину. Взволнованно, он произнёс: "Скажите же, что это? Что за энергия!?". Сталин, улыбнувшись в последний раз наклонился к Грише и прошептал:

"Скоро часы пробьют двенадцать, Гриша, мой сын. И всё это исчезнет."

Перельман разорвал стены сферы и исчез.

Удаляясь в сторону Петербурга, унося с собой мистический дар, он видел кремль, медленно извивающийся запутанным тором.