Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

пишет литературу, умный

(no subject)

Love creates this magic world,
Music sets it spinning.


Какая музыка вам нравится больше всего?
И какая любовь?

Мой друг Вадим говорит, что любовь - это только слово, которое часто оказывается в руках у демонов нашей внутренней глубины. В такие моменты я часто сомневаюсь в привитой любви и вспоминаю процесс становления искренней. Ведь процесс очень важен! Вадим улыбается. Он понимает меня потому, что в 1996 году вернулся из Афганистана на новой машине, которую сразу пидорил своей бабушке. Я один раз вышел из подъезда, смотрю - девушка лежит мёртвая. Потрогал, пошел дальше.

C тех пор, с того самого утра в ленинском округе, малое изменилось. Желание вдохнуть этот отравленный воздух до сих пор, как мёртвый изнемождённый кит бьётся против ветра, по склону травмирующих неудач. Из люков вылезают люди, они улыбаются, но не смотрят в глаза и кажется, что они мёртвые.

Встречая их по-отдельности, в метро и в парках, я часто замечал их мёртвые глаза. Вадим хвалил меня и объяснил, что это единственный способ, который позволяет взглянуть на лицо современного мира, выложенное в мозаике лиц этих людей. Единственное, что исключает покойническую гримасу на лица каждого, это присутствие диалога и мирроринга эгоистических попыток понравиться.

Но мы, к счастью, понимаем, что это замкнутый круг. И среди богатых дорогих одежд прохожих, пробиваемся в этот зимний холод к исполину действительности, справедливости и правды. Вадим идёт за мной медленно и держит за руку. Вскоре, мы оказываемся на маленькой полянке, окруженной забором и стволами юных берёзок. Их кожа прекрасна и даёшься диву, как нечто столь похожее на девушку, может стоять в регионе охлаждаемом прохожими трупами.

Я скажу вам: мне кажется, что они боятся. Одна из них, тонкая берёзка надломилась. Она до сих пор в контакте с корнем, но больше не танцует с ветром, не скрипит. Она свалилась на плечи могучего дуба и плачет берёзовым соком. Ей больно, из неё медленно проистекает кровь и следы перелома похожи на то, как выглядела бы моя травма, если я бы мог вырезать её из дерева.

В том самом месте перелома, она лишена своей оболочки. Лишена защиты от холода, и когда наступит зима, живительные соки земли превратят её жилы в лёд, убивая тем самым шелестящую крону, быстрее, чем всех остальных. Она засохнет и почернеет, и за всем этим будет наблюдать дуб, медленно влюбляющийся в её беззащитность и слабость. Я понимаю его, ведь точно так же у меня на руках умирает Вадим.

В восемдесят седьмом, он получил ушиб, убегая от осколочной гранаты. На следующий день ушиб оказался переломом, который через несколько дней неправильно сросся, навсегда оставив моего друга калекой. Как это произошло он не мог сказать, но правительство, почувствовавшее вину выделело ему машину. Новую двухдверную ниву 4х4. У неё был довольно мощный двигатель для отечественного автопрома, мягкие сидения на огромных пружинах и приятно ложащийся в руки руль, который я так любил крутить играя в таксиста.

Сейчас Вадим умирает. Многие уверены в том, что это не травма, а медленный яд войны — вина за убитое. Убитое не из дула АК, а убитое в самом себе картинами жестокости и трагедии. Личность не существует в человеке, который отказался от своей человечности и служит ему лишь горьким напоминанием о том, что он тоже был ребёнком, таким как я.

Вадим напоминает мне об этом, объясняя нашу ласковую дружбу. Он говорит, что я соединяю его с тем временем, когда его свежая голова так ловко ваялась, не только позором смерти нашего государства, но и простыми добрыми картинами родной природы. Как эта берёзка перед нами. Чем она не русская женщина? Чем она не тянется к свету, из холодной почвы мрака. Чем она не делится новостями с сельской подругой ивой, склонившейся над ручейком, оплакивая любимого. Теперь в этот ручей сваливают отбросы. Вот и вся жалость человеческая к природе. "Никакой жалости", говорит Вадим. И я кивая его поддерживаю.

Бабушка Вадима сигналит и мы спешим к нашей Ниве. Потухшие фары и остывший мотор дают о себе знать как только поворачивается ключ и из выхлопной трубы вырывается строгий хриплый голос техники. Мы срываемся с места и через пол часа будем в Москве. Но Вадим признался, что осталось не больше трёх дней. Что может быть сегодня, а то и завтра мне придётся набрать 03 и взявшись за руки мы будем ждать скорую, которая пробиваясь сквозь пробки увезёт к его последней кровати, последнему дыханию. Его глаза краснеют от болезненной мысли о скором исходе.

Вадим как убитое в Афганистане умирает сегодня. Как берёза умрёт завтра — через десять лет. Как я частично погибает держа его за руку. Он глазами глядит, а я сквозь ни внимаю четыре. Резвая смерть приближает конец, сегодня она особенно яркость. Деревья ломаются и умирают. Вадим тоже умирает, а я буду жить. Вадим умер сегодня, а я буду жить. Я умру. Вадим умирает, но живёт в памяти людей больницы. Они умрут через две недели, когда не будет электричества. Я отключу электричество, заранее саботируя генератора. Меня будут искать на милицейских нивах. Я буду гладить руль убегая. Получив огнестрельное ранение я вырвать крови. Много крови в салоне и на сидениях. Я дышу, смотря на лампу в салоне. Значит дверь не закрывает зачем. Сегодня смотрю и не дышу, но вдруг лучше. Еду к нашей бабушке. Она встречает меня на пороге. Резкий отказ, трель сапог с первого. Меня кладут на пол, хватают. Кладут на пол и убивают. Мне больно. Человек в синей форме снимает шапку и вытерает руки. Я ему завидую. Он может смыть кровь с рук, оне не знает, что я убил Вадима. Но мы скоро увидимся и я всё объясню.